На пустом перроне в Севастополе милиционеры тормозят подозрительного молодого человека без документов (Яценко). Парень ничего не помнит, никого не знает и в итоге оказывается в отделении,
где суровый следователь (Белый) и отзывчивый психиатр (Газаров) устраивают ему перекрестный допрос. Дело осложняет увесистая котлета денег, найденная у юноши в кармане, и свежий труп на соседнем дворе.

Этот фильм называют новым «Грузом-200» - в отличие от Балабанова, как правило, отказывая Лозни-це в праве на высказывание: мол, проживающий в Германии украинский гражданин не имеет права снимать хоррор о загадочной русской душе на голландские деньги. Смотреться в социальное зеркало, какого бы производства оно ни было, всегда неприятно, однако подкопаться к Лознице трудно - больше десяти лет кряду колесил он по нашей глубинке, не только снимая значительные, реформировавшие киноязык документальные фильмы, но и слушая жуткие истории. Все сюжеты в «Счастье моем» - от завоевателя Берлина, которого свои же грабанули на советской границе в 1945-м, до сельского учителя,пристреленного партизанами, и пресловутого грузовика с мукой - сущая правда.

С первых же кадров, глядя, как писатели рассматривают через окно мочащихся коров и испытывают муки творчества под саркастичный ксилофон композитора Александра Деспла («Загадочная история Бенджамина Баттона»), становится ясно, что все оставшееся время мы будем иметь дело исключительно с английским юмором. Несмотря на пресловутую тонкость и вкус, его концентрация достигает у Фрир-за таких значений, что сложно продохнуть.

Как и предыдущий фильм Вирасетакуна «Синдромы и столетие», «Дядюшка Бунми...» вновь развивает тему кармической симметрии: прошлое и будущее в этих двух картинах есть половинки одного зеркала, отражающие друг-друга в череде бесконечных трансформаций. В «Синдромах...» на две такие половинки распадалась больница - место, где обретают спасение: на старую, где родители работали деревенскими врачами, и хайтековую, где сорок лет спустя трудятся и влюбляются их потомки. «Бунми...» тоже населен двойниками. Сиамская принцесса, чье отражение в хитром озере кажется вечно молодым, отталкивает уличенного в лукавстве кавалера, а спустя столетия мужчина, старый и больной почками, уже не оттолкнет, а обнимет привидение своей жены, которая, к его удивлению, нисколько не постарела.

На загипсованной руке актера Джонни Марко - телефоны блондинок, сердечки и поцелуйчики, но макароны он варит себе сам, неловко вываливая в раковину неадекватную дуршлагу кучу. В гостиничном лифте он братается с Бенисио Дель Торо, в соседнем номере трахает соседку, и вообще в Chateau Marmont есть, кажется, все, что нужно Джонни от дома. Что бы это самое «дом» ни значило.

Первоначальное русское название фильма было просто «Налетчики» (вполне приемлемый перевод оригинального "Takers"). Как туда пролезли «Мальчики» -трудно понять. Возможно, благодаря поверью, что в кино всегда ходят парочками, причем фильм выбирает девушка, - и уточнение «мальчики» пробудит некий бабий интерес у потенциальной покупательницы билетов.
С другой стороны, режиссер действительно рассматривает персонажей как милых шалопаев, умеющих жить красиво. Им всем по тридцать, они матерые рецидивисты, матерятся, как черти, грабят банки, убивают людей, но Джон Льюсенхоп даже таких субчиков умудряется выставить интересными и озорными богемными персонажами.

Вышедший вслед за «Ава-таром» фильм с полетами на крылатых рептилиях в 3D был заранее обречен на сравнения с детищем Кэмерона. К всеобщему удивлению картина сравнения выдержала: физика воздушных маневров оказалась на высоте, а ироничный рисованный мир, хоть и уступал Пандоре
в количестве занимательных деталей (драконов здесь седлают без помощи биопроводов а-ля plug and play), но определенно обладал своим шармом.

Продюсер Джерри Брук-хаймер, автор «Пиратов Карибского моря» и роскошных блокбастеров 90-х вроде «Армагеддона» и «Скалы», в последнее время стал выпускать фильмы для женщин и детей: «Шопоголик», «Миссия Дарвина», «Принц Персии». В основном они проваливаются в прокате, да и по ощущениям напоминают какие-то непро-печеные чебуреки - прожевать можно, но слегка давясь. Лучше всего сформулировал впечатление от «Ученика...» Роджерт Эберт из Chicago Sun-Times (ему тоже пришли на ум пищевые ассоциации): «Этот фильм привлекает детей и подростков обещанием кинематографического фаст-фуда - много сахара, много кофеина, никакой питательной ценности».

"Рождественская песнь в прозе", ставшая в англоязычных странах одним из самых популярных произведений Чарльза Диккенса, рассказывает о прижимистом мерзком старике, которому в сочельник поочередно явились духи прошлого, нынешнего и будущего Рождества. Вся жизнь промелькнула перед глазами Скруджа, и внезапно выяснилось, что прожил он ее как скотина и помрет как скотина. Многих таких же скряг и ловкачей после смерти настигло возмездие: они обернулись привидениями и теперь крутятся вокруг нищих, испуская возгласы «Ах, почему я не могу тебе помочь!»

Вдоволь похохотав в своем «Отрыве» над детьми цветов и молодежным бунтом по-американски, эмигрант из соцлагеря Милош Форман сделал серьезное лицо и взялся за культовый битнический роман -«Пролетая над гнездом кукушки» Кена Кизи. Наверное, не будет преувеличением сказать, что для этой книжки трудно было найти более подходящего режиссера. Не понаслышке знакомый с природой тоталитаризма чех должен был с особым чувством вывести на экране историю свободолюбивого раздолбая, зажатого в смертельные тиски американской карательной психиатрией совсеми ее инсулиновыми блокадами, электрошоками и лобото-миями.