У Кристофера Нолана был недооцененный фильм «Престиж», в котором речь тоже шла об иллюзиях. Фокусник хлопает рукой - канарейка исчезает, дети в восторге, и никому не придет в голову, что канарейку только что раздавили. Маг перемещается из одного места в другое, все аплодируют, и никто не подумает, что в эту секунду двойник мага задыхается в ледяной воде. «Начало» странным образом развивает ту же тему: в слоях шуршащих, цветастых, сложных иллюзий кроется осколок жестокой, очень болезненной правды, на котором все и висит.
Нолан в «Начале» сознательно не сводит концы с концами, ничего толком не объясняя. То есть персонажи у него все время что-то друг другу растолковывают, но чем их речи подробнее, тем абсурднее и непонятнее они звучат. На самые важные вопросы ответов нет.

Нервная школьная учительница Анна (Риччи) поссорилась с парнем, села за руль в слезах и впилилась в столб. Очнулась в морге, где обходительный прозектор (Ни-сон) сообщил, что она померла и ее скоро похоронят, а сам он разговаривает с ней исключительно благодаря своему уникальному дару. Барышня в это верить, конечно, не хочет.
Со времен «Семейки Адаме» было понятно, что Кристине Риччи на роду написано сыграть труп. Лиам Нисон, в свою очередь, прекрасно подходит на роль киноманьяка: тихий, вежливый, того и гляди что-нибудь отрежет с елейной улыбочкой.

Выход третьей по счету киноверсии телешоу про банду придурков во главе с Джонни Ноксвиллом (которые получают по яйцам копытами, рогами и лапами, сваливаются с деревьев, врезаются на транспортных средствах во все, что торчит, отправляются в свободный полет в биотуалете и играют членами в бейсбол) в определенном смысле можно обозвать эпохальным событием. Дескать, кино возвращается к иллюзиону и снова превращается в чистый аттракцион.
С первых же секунд за дело принимаются главные мировые недоумки Бивис и Баттхед -коллеги и современники «Чудаков» по MTV, - читающие зрителям краткий курс о сути стереоскопического изображения. Но, к сожалению, на третьем фильме и десятом году существования шоу, фантазия авторов, увы, исчерпалась, и в энциклопедии увечий начались повторы.

В англоязычном названии вопрос «Кто кого?» прояснен с порога. «Такер и Дэйл против Зла». Такер и Дэйл - это как раз те рыбаки, неотесанная деревенщина, которую кукольные городские красавцы и красавицы принимают за маньяков. Собственно, руководствуется молодежь штампами трэш-хорроров про выживание в лесу, отработанными в фильме подробно, хотя и не очень изобретательно. Но комический эффект от утрированных кровавых сцен был бы куда слабее, если бы киношным фантазиям студентов не противостояло простодушное здравомыслие Такера и Дэйла, хороших парней, попавших в совершенно невообразимый переплет.

Чтобы помочь девочке с президентским обращением, малолетний приятель, напоминающий бойкого пионера из «Волги-Волги», знакомит ее с теорией «шести рукопожатий». Всех людей на Земле отделяет друг от друга всего-навсего шесть знакомств, а стало быть, и Д. А. Медведеву ничего не стоит вложить в уста нужную фразу -главное, подобрать правильную цепочку знакомых, которые донесут афоризм до адресата. Юный энтузиаст звонит по первому попавшемуся номеру и объясняет задачу незнакомцу. «Я запустил цепочку», - гордо говорит он.
Путь фразы из детдома к Медведеву оказывается сложным.

Любое место, в которое судьба и источники финансирования заносят в последнее время Буди Аллена, он превращает в персональный Нью- Йорк - город смешных трагедий, причудливых связей между людьми и безнадежной погони за личным счастьем. Увлечение хиромантией, предсказаниями, спиритизмом и прочие попытки вне очереди прорваться в будущее Аллен считает признаками отчаяния, охватившего цивилизованный мир. Каждый из героев пестует собственную иллюзию : бывший отец семейства считает, что обрел вторую молодость с новой (довольно пугающей) подругой, его зять уверен, что вот - вот напишет второй роман, его дочь - что в нее страстно влюблен привлекательный начальник. Все это легитимные заблуждения, заблуждения здравых людей, таких как мы - и тем безжалостнее отражение, которое показывает нам с экрана Аллен.

С первой же сцены, где Денев в красных трениках предается спортивным утехам на лоне природы, корябая в блокноте рифмы «кровь-любовь», становится ясно: 70-е царят тут не только на уровне сюжета, но и киноязыка в целом. Франсуа Озон и его оператор Клод Агостини старательно делают вид, что не знают ни одного позднее найденного приема,а заодно обожают цветастенькие наряды и икеевскую мебель. Фабрика героини производит пестрые зонтики (не Шербургские, но все же), Депардье вновь коммунист, одной из главных интриг является определение отцовства. Порой кажется, что смотришь какой-то неизвестный фильм Франсис Вебера, и из-за угла вот-вот выскочит Пьер Ришар.

Заявленный сюжет чреват эксплуатацией темы -об этом думаешь, видя приложенный к фильму список номинаций и призов. В данном случае, однако, к социальной проблематике прилагается качественная и ненадрывная актерская игра: Бенинг с Мур изображают лесбиянок так естественно, что минут через пять самый косный зритель («Баба с бабой? Всерьез?») поверит, что героини взаправду любят друг друга, а еще через десять перестанет замечать, что это героини, а не, к примеру, героиня и герой. Западное общество достигло наконец того уровня развития, когда раса и пол - в отличие, заметим, от благосостояния - перестали иметь значение на деле, не на словах: недавняя криминальная комедия «Я люблю тебя, Фил-лип Моррис» с целующимися Макгрегором и Керри запросто могла повествовать о злоключениях гетеросексуальной пары - и ничего не изменилось бы.

Есть прекрасное русское слово «душещипательный». И оно идеально подходит для такого рода кино. В анамнезе добросовестные актеры с голливудским шлейфом, солидная бродвейская пьеса о жизненной трагедии, и вопрос остается лишь один: ухватят розовощекого благополучного зрителя цепкие пальчики чужого горя или не ухватят? В «Кроличьей норе» хватают, но как-то не очень внятно. Шикарная, ничего не страшащаяся, даже Триера выдерживавшая актриса Кидман не справляется с ролью убитой печалью степфордской жены (кричи, бей посуду, было бы легче), а ассистирующий ей в роли мужа Экхарт совсем уж по-джентльменски уходит на второй план. В фильме есть несколько феерических сцен, среди которых накалом стыдного удовольствия выделяется та, в которой накурившиеся травы родители погибших детей хохочут на сеансе групповой терапии, заслышав словосочетание «умерла от лейкоза», но общего течения мучительной истории они не меняют.

Картина Тодда Филлипса в очередной раз разрабатывает сюжет «идиот доводит до белого каления успешного парня». Изящно мучить население извращениями в таком стиле могут только французы. Ну, или могли, когда снимали «Папаш» и «Беглецов» с Депардье и Ришаром. Шли годы, французы продолжали «ужинать с придурками», но юмор становился все более натужным. Причина, возможно, проста: снимающие такое кино отпрыски буржуа сами не очень-то толерантны к идиотам, которые могут испортить им кусок жизни и пролить вино на скатерть. К ним все труднее относиться с чувством юмора, и, похоже, перед каждой так называемой шуткой пора подавать условный знак зрителю, каковым в старом анекдоте служило слово «лопата».

Вот сидите вы ночью в машине, а рядом парень шумно онанирует, поскольку иначе заснуть не может. Смешно?